Интервью - Кирилл Туши, режиссер: "В начале съемок мне дали понять, что за мной следят"

На Берлинском кинофестивале с большим успехом прошла премьера документального фильма Кирилла Туши "Ходорковский".

Теперь этот немецкий режиссер русского происхождения надеется показать свою картину в Москве. Туши ответил в Берлине на вопросы Би-би-си.

- Проект называют смелым, но я не собираюсь геройствовать. Я всего-навсего хочу начать дискуссию о Ходорковском. Я считаю, что необходим диалог между Западом и Россией, и надеюсь, что мой фильм может стать одним из элементов такого диалога.

Дискуссия о фильме в России уже развернулась, несмотря на то, что ленты почти никто не видел. Но пока в центре внимания вопрос: "На чьей стороне режиссер?"

На этот вопрос я больше не буду отвечать. Я не хочу дискуссии в черно-белых тонах о том, кто тут прав и кто виноват.

*Цель фильма— видимо, показать эволюцию Ходорковского, его сложный и неоднозначный характер. Многие в России и на Западе отказались принять участие в проекте. Григорий Явлинский, например, посоветовал снять фильм о русской природе, а если рассказывать непременно о русском человеке, то лучше взять кого-нибудь, кто умер лет 150 назад. Остановил ли вас совет ветерана российской оппозиции?

Если я начал дело, я привык доводить его до конца. Я был по-немецки пунктуален. Я настойчиво запрашивал интервью с Ходорковским, добивался разрешения на все съемки и поездки… Но я не мог представить себе, насколько сложным окажется этот проект.

В начале съемок мне дали понять, что за мной следят. Выходим мы в четыре утра из поезда в Чите, а на платформе стоит какой-то тип и громко говорит в мобильный телефон: "вижу троих людей на платформе". Забавно, правда? А дальше— прямо как у Джеймса Бонда: до самого дома за нами следовала машина с притушенными фарами. Я понял так, что это было местное отделение ФСБ.

Временами было страшновато. Когда погиб Литвиненко, друзья советовали мне срочно паковаться и возвращаться домой из России.

Но, поразмыслив, я решил, что как иностранец я все-таки в большей безопасности. И продолжил работу. Страх прошел, потом вернулся, когда в Берлине дважды были украдены пленки. Сейчас я не хочу говорить об ограблении. Я надеюсь, что немецкая полиция права, и это обычная кража.

*Одно из самых сильных интервью фильма— это беседа с бывшим сокамерником Ходорковского Игорем Гнездиловым, который впоследствии давал против него показания. Зачем он это делал

Находились бы мы в другом государстве, может, я бы чуть-чуть больше приоткрыл для вас… но, вы знаете, жизнь у меня одна. И, кроме этой жизни, у меня ни черта нету.

Главный вопрос, на который я пытаюсь ответить на протяжении всего фильма,— почему Ходорковский вернулся в Россию, понимая, что ему предстоит тюрьма? Пять лет, размышляя над этим вопросом, я просиживал в залах суда, писал Ходорковскому письма в зону и расспрашивал родственников и знакомых. И вот в самом начале второго процесса мне улыбнулась удача: судья неожиданно разрешил снять короткое интервью с заключенным.

Мне дали 10 минут. Оператора со мной не было, так что снимал я сам. Вооруженные охранники за спиной время от времени постукивали меня по плечу, мол, время подходит. После многих лет размышлений я вдруг забыл все свои вопросы….

Вы ведь задали свой главный вопрос: "Михаил Борисович, почему вы вернулись в Россию?"

Ходорковский ответил, что не хотел оставлять в заложниках своего партнера, Платона Лебедева. Что хотел доказать свою правоту в суде. И наконец, что умный человек находит выход из ситуации, а мудрый в нее не попадает.

"Возможно, я оказался недостаточно мудрым",— завершил Ходорковский с улыбкой. Время вышло, интервью было закончено. Улыбка некогда самого богатого российского олигарха из-за пуленепробиваемого стекла остается со зрителем.